«Русь слиняла в два дня. Самое большое — в три… Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом буквально ничего». Русский философ и публицист Василий Розанов, автор этих часто цитируемых слов о Февральской революции, не предполагал, что они станут метафорой катастрофы, которая может подстерегать Россию в драматичные моменты истории. Ведь и в три августовских дня 1991 года не осталось «буквально ничего» от советской империи, казавшейся несокрушимой. В это трудно поверить, но, если вдуматься, все перемены в России, отсчет которым был начат в 2000 году, когда к власти пришел Владимир Путин, поддавались прогнозу еще тогда, когда Ельцин стоял на танке, а Горбачев был загнан не в Форос, а в последний тупик коммунистического правления. В те дни империя в очередной раз рухнула. Дальнейший путь был предначертан стране ее историческим опытом. Какими бы надеждами, упованиями, иллюзиями ни был пропитан воздух августа, следовало ожидать, что пройдет какое-то время, и жизнь, по Бродскому, «качнется вправо, качнувшись влево». Так и случилось. Маятник российской истории совершил привычный ход.

Кому-то казалось, что достаточно убрать зримые знаки советской эпохи — серп и молот, красно­звездные флаги, портреты Ленина, и страна преобразится

После августа 1991-го кому-то в России, в том числе и на верхних этажах власти, казалось, что достаточно убрать с глаз долой зримые знаки советской эпохи — серп и молот, краснозвездные флаги, портреты Ленина, и страна в одночасье преобразится. Кто-то и сегодня склонен думать, что причина возврата к способу управления, временами напоминающему ручное, только в том, что двадцать лет назад страна не до конца свела счеты со своим коммунистическим прошлым. В частности, не были поражены в правах те, кто работал в советских спецслужбах, занимал руководящие посты в компартии и комсомоле, им не было запрещено работать в представительских и исполнительных органах, правительстве, администрации президента и аппарате парламента. Хотя разговоры о необходимости люстрации в ту пору возникали, до такого расчета с историей дело, к счастью, не дошло. Потому что подобное самоочищение привело бы к грандиозному расколу общества. Но и решительной, недвусмысленной черты под коммунистическим правлением страна тогда не подвела. Например, был проигнорирован Указ президента от 6 ноября 1991 года «О деятельности КПСС и КП РСФСР», предписывавший роспуск всех коммунистических комитетов. И уже в 1992 году запрещенная КПСС начала возрождать обкомы, горкомы, райкомы…

О том, что СССР вступит в войну с Японией, было известно еще в январе 1945-го

Тогда же, сразу после путча, началось неуклонное размежевание в рядах демократов первой волны. Одни из них ушли во власть, получили государственные посты. А другие вольно или невольно оказались у них на подхвате. Вывести толпу на Васильевский спуск под плакатами в защиту президента от хасбулатовского Съезда народных депутатов. Организовать манифестацию в поддержку проекта Конституции, «проработать» с населением вопросы референдума, выкрикнув в мегафоны ответ-подсказку: «Да, да, нет, да!» В организации и проведении подобных акций лидеры «Демократической России» были просто незаменимы. Пришедшие к власти новоселы больших кабинетов смотрели на своих политических прародителей, как советская партноменклатура — на старых большевиков.

Перемены в России не могли не оставить свой отпечаток на жизни ее ближайших соседей. Бывшие братские республики, провозгласившие независимость и суверенитет, стали строить свою государственность. После грузинской «революции роз» никто не спрашивал, в какой еще из постсоветских стран вскоре произойдет смена режима. Казалось, происшедшее в Грузии имело особую политическую природу. Кому-то верилось, что «розы» или иные цветы, если они высажены не властью, не приживутся на почве бывших республик СССР. «Оранжевая революция» и череда майданов на Украине сильно поколебала эту веру. А мятеж в Андижане, неоднократные перевороты в Киргизии, недавняя бурная смена власти в Армении, а теперь вот и события в Белоруссии развеяли последние иллюзии относительно устойчивости режимов, установившихся в странах СНГ после распада СССР.

Реформирование страны все равно продолжится, но с ответом на новые вызовы, новый политический, экономический, общественный запрос

Август 1991-го положил начало эпохе Ельцина. Теперь эту эпоху кто-то называет лихими девяностыми. На смену ей пришла эпоха стабильности. Вехи этой эпохи тоже очевидны. Расставание общества с надеждами и иллюзиями первых послесоветских лет. Кризис идеологии, попытки найти национальную идею и нахождение ее в патриотизме. Укрепление государства и всех его институтов путем строительства властной вертикали. Утверждение новых стандартов свободы слова. Как долго продлится теперешний этап? Ясно, что и он когда-то закончится. Хозяйственная и общественная сферы снова освободятся от чрезмерного государственного внимания, все двинется по прерванному после лихих девяностых пути, и лихими, глядишь, будут уже объявлены нынешние времена — так кто-то в сладких, а кто-то в страшных снах представляет себе последующие перемены. Но подобные представления слишком одномерны, слишком похожи на схему, чтобы в полном объеме воплотиться во что-то определенное. Реформирование страны так или иначе все равно продолжится, но с ответом на новые вызовы, новый политический, экономический, общественный запрос.

Ещё новости

Добавить комментарий